Глава 4. Июнь 
Кто чудовище из нас двоих 
Без тебя внутри ничего не происходит 
Четвертое июня 2009, четверг. Утро. Квартира, где живѐт Иван. Юрий звонит в дверь. Открывает мать Ивана. 
- Доброе утро, Марина. Он живой вообще? 
- Доброе. Юра, он, когда спит, хоть снаряд взрывай. Иди сам попробуй. 
Иван лицом в подушкины берега. Свалился к ней с рассветом, а у неѐ стойкий сонный приворот. 
- Подъѐм! 
Иван не шевелится. Тогда Юрий резко со спящего простыню. 
- Ласты от дивана оторвал. Вань, ну, поживее… 
На подоконнике пульверизатор для цветов. В самый раз, чтобы выкурить Ивана из тѐплого гнезда. 
- Последний шанс. Или умою. 
Никакой реакции. А Юрий, как словом, так и делом. Водяная очередь развязывает Ивану язык: 
- Чего? 
- Кто хотел заработать? 
Иван нехотя поднимается. На своих двоих нетвѐрд. Топчется посреди комнаты. Силится сообразить, что предпринять. Юрий раздражѐнно и требовательно: 
- Опять нализался вчера?! Я же просил, чтоб как стекло! 
Отмахивается Иван. 
- Ну ладно, ладно… Болотной водой-то зачем? 
Бредѐт, пошатываясь, в ванную. Это подвиг, учитывая минувшие хмельные часы. Через секунды крик на всю квартиру: 
- Ааа! Дубачелло какой! 
Мать ему из кухни: 
- Жилищно-коммунальное хозяйство забыло тебе лично сообщить! Горячей на две недели нет. Тазик-шоу, Ваня! 
Иван вполовину высовывается в коридор. 
- Предупредить не могла? Я чтобы не был, как немытое нечто? 
- Говорила. Так ты из этой… нирваны своей… почаще к нам выходи. 
Хлопнув дверью, он подставляет макушку под ледяной душ. Громкие возгласы во славу холодной воде. Мать Ивана на кухне жарит блины и варит кофе. 
- Садись. Пока этот там плещется. Юра, ты бы выяснил, что у него стряслось. Что за радость, чтобы так поддавать. 
- Что? 
Марина ставит перед Юрием тарелку. 
- Бессовестно поддаѐт. Поговори с ним. Тебя он хотя бы побаивается. 
- Понял. Разберѐмся. 
Кофе у Марины – высший класс. Стыдно под такой о дурном думать и говорить. Блин летит в тарелку. Следом предположение Марины: 
- Набрался… Заказов. До дури до какой дошѐл! Мозги набекрень. 
Четвертое июня 2009, четверг. Утро. Загородный дом клиента. Просторная комната. На кровати, застеленной покрывалом, лежит темноволосая девушка в футболке и джинсах. Вся она будто измождена. Под глазами круги. Юрий заходит первым, и с порога: 
- Доброе утро, Нелли. Вы не пугайтесь, что нас целый отряд. Но с Вами нужно втроѐм работать. 
- Доброе. Я, извините, встать не могу. 
Юрий с Иваном садятся справа и слева от Нелли, а в ногах Костя. 
- Нелли, посмотрите на меня. Дайте мне Вашу правую руку. Вам когда стало тяжело ходить? 
Нелли старательно собирает слова, а Юрий параллельно разговору просматривает картины. 
- Месяца три назад меня подруга познакомила с одним человеком. У неѐ личные проблемы. И он ей вроде как… помогал. 
- Чем он помогал Вашей подруге? 
- Не знаю. Может, гипноз. Она говорила, он днѐм еѐ мог… ну, погрузить. А просыпалась она ближе к ночи. 
Юрий утвердительно: 
- То есть Вашей подруге неизвестно, что именно он с ней делал в этот промежуток. Но она позволяла себя погружать 
- Она говорила, ей легче. Что у неѐ после сна какой-то нереальный энергетический подъѐм. 
- Понятно. Теперь закрывайте глаза. И продолжайте отвечать на мои вопросы. 
Юрий кладѐт ладонь девушке на лоб, запястьем между глаз. Картины становятся более яркими. 
- Нелли, как получилось, что он начал и с Вами… заниматься? 
Она вспоминает: 
- Сидели у подруги. Пришѐл этот человек. Немного выпили. Потом он вдруг сказал, якобы видит у меня какое-то нехорошее заболевание. Предложил убрать руками. Я ещѐ удивилась. Я ведь танцую. Я бы заметила. 
Юрий искоса на тумбочку. 
- На фотографии – это Вы? 
- Я. Полгода назад. Вы меня там и не узнаете. 
- Вы, значит, не прониклись. Но почему-то согласились на его услуги. 
Нелли признаѐтся: 
- Наверное, из любопытства. Ну, и мне как-то засело... Про болезнь. Подумала, почему не попробовать. 
- Давайте я угадаю. Прилив сил. Ощущение крыльев за спиной. Некоторая эйфория. Около семи суток. А потом Вам резко стало плохо. 
- Да. У меня всѐ тело стало болеть. И голову… обнесло. Как будто грипп. 
Иван со своей стороны негодующий жест. Юрий показывает, чтобы помалкивал. Задаѐт Нелли последний вопрос: 
- Дальше я вижу, он снова Вам взялся помогать. Но в итоге Вы ходить к нему перестали. Почему? 
На лице девушки смущѐнная улыбка. 
- Мой муж узнал обо всѐм. Заявил, что шарлатанам платить не будет. И вот последний месяц… совсем скверно. Меня обследовали. Ничего не нашли. А мне трудно ходить. Такое чувство, что я своим ногам не хозяйка. 
Иван негромко: 
- Грузим? 
Юрий кивает. И вслух для Нелли: 
- Ничего не бойтесь. Вы пока отдохните, а мы выясним причину. 
Недолгая пауза. Потом Костя: 
- Всѐ. Спит. Вообще клиентка вроде бы моя… Но я в затруднении, что с ней делать. 
Иван не может удержаться, чтобы Костю не поддеть. 
- А кто у нас специалист по верхней одежде? Да надо просто снять с неѐ эту ерунду… 
Костя снисходительно: 
- Ааа, ну, ты если знаешь, как, то приступай. Дерзни. 
Юрий уже определил причину. 
- Это от Чужих ловушка. Ткань… как пластиковое стекло. Сетка полностью глухая. Обмена никакого нет. Удивительно, как она ещѐ живѐт. 
Замечание Кости: 
- Она за счѐт мужика своего живѐт. Он любит еѐ. Делится с ней. Там сетка минимум третьей степени. 
Иван ехидно: 
- Выгрузимся, может? Потом уже… вердикты будете выносить. 
В сторону Ивана небрежное рукой от Кости. Дескать, что с тобой, с умником, разговаривать. 
- Седьмой скажет – выгрузимся. 
- Да выгружайтесь. 
Три пары глаз одновременно в неподвижность. В общей для троих картине поле с островками короткой травы. Прозрачная конструкция с куполообразным верхом. Внутри Нелли. Выставлен-ными кулачками толкает прочные стенки. Стучит, скребѐт – безрезультатно. Ни малейшего следа. Девушка колотится в стену, сколько есть сил – и еѐ резко отбрасывает к противоположной стене. Падает, поднимается. Заново бьѐтся со стеной, помогая лбом, локтями, коленями. Валится от усталости. Лежит, не шевелясь. 
Вокруг прозрачной тюрьмы трое. 
- Это не наш материал. 
Юрий с Костей согласен. 
- Не наш. Глухой. Не дышит. Думаю, даже и не горит. 
Иван в картине даѐт пинка конструкции. Болезненный возглас. Это Иван сдачи получил. Щѐлкнув зажигалкой, подносит пламя к стене. Стена в момент гасит пламя. 
- Чего нянькаться... Порушим, да и всѐ. 
Костя категорически против. 
- Нельзя. Девушку накроет… по полной. Вариант один. Нужно войти туда к ней, придержать еѐ… 
Язвительный Иван вставляет: 
- Умный ты. Она же не может вылезти. Гостей тоже не может принимать! 
Присев около конструкции на корточки, Костя Ивану беззлобно: 
- У Седьмого Иммунитет. Надо уговорить барышню открыться. Выйти не выйдет, а его впустит. Он получит ответ сверху, и вся эта беда шмякнется. Развалим этот сарай изнутри. 
Нелли лежит лицом к земле, а Юрию нужны глаза. Садится на траву. 
- Посторожите по бокам. 
Иван сверху вниз на него: 
- Не понял. А чего это ты расселся? Мы сторожи, значит. А ты бамбук курить? 
Юрий сосредотачивается на Нелли. 
- Придѐтся подождать. Она меня должна затянуть. Не затянет, пока не посмотрит. 
Четвертое июня 2009, четверг. До полудня. Алиса и Лиза у ворот церкви. Приехали на такси. Привезли с собой несколько прямоугольных тканевых мешков. Навстречу девушка. Алиса ей: 
- Вы Женя? Я Вам звонила полчаса назад. Насчѐт одежды. 
Приветливая девушка кивает: 
- Да. Пойдѐмте со мной. 
Ведѐт в небольшое помещение в церковном дворе. В комнатке на полу в приоткрытых пакетах одежда, обувь. Алиса оглядывается на Лизу: 
- Тут душновато. Подожди меня на улице. 
Лиза послушно за дверь. Женя указывает на стол: 
- Давайте сюда. Посмотрим. 
Алиса чиркает молнией каждого мешка. 
- Всѐ в состоянии… очень хорошем. Я перестирала дополнительно. Пуговицы, замки на месте. 
Девушка не скрывает удивления: 
- Вам точно не жалко? Мы, конечно, такое с радостью возьмѐм. Но это же всѐ почти новое. Видно, что качественное… 
Алиса проводит ладонью поверх мешков. 
- Просто я уезжаю. Очень далеко. Там… совсем другой климат. 
Четвертое июня 2009, четверг. После полудня. Загородный дом клиента. В комнате спящая Нелли. Всѐ так же рядом с ней Юрий, Иван и Костя. Молчат. Глаза у всех троих отстранѐнные, неподвижные. Голос Ивана: 
- Чего она тупит? Я сейчас сам усну. 
Юрий одѐргивает: 
- Вань, ты бы помолчал. Спугнѐшь - до вечера будет тупить. 
В невидимой постороннему глазу картине три силуэта окружают девушку треугольной фигурой. Иван от безделья щѐлкает зажигалкой. 
Наконец, Нелли поднимается с земли. Опираясь на прозрачную стену ладонями, показывает глаза. Перед ней Юрий, у него на груди Иммунитет. Хрустальный ромб блестит, переливается, завораживает. Девушка глаз не может отвести от этого чуда. Юрий плечом сквозь стену. Стена впускает его к Нелли, и он переносит на шею девушке Иммунитет. Взяв за руки, складывает их иксом, чтобы ей на плечи легли пальцы еѐ рук. Голосом вкрадчивым и мягким: 
- Закрой глаза. Не шевелись. 
Убедившись, что Нелли слышит и понимает, Юрий становится за спиной у девушки. Правая его ладонь на еѐ скрещѐнных запястьях. Тем самым он замыкает хрупкую систему Нелли на себе. Если вдруг испугается, дѐрнется, то она им обоим навредит. Левой ладонью Юрий накрывает девушке лоб. Не привычным «промеж глаз», а горизонтально, вплотную к линии бровей. Взгляд его обращѐн к небу. Несколько секунд – и падает луч в сердцевину прозрачной верхушки. «Ответ» прошѐл, глаза можно перевести. 
Луч плавит верхушку, как свечу. Конструкция превращается в огромную пузатую вазу. Или это гигантский бокал без ножки. Потерявшие купол, стенки трескаются. Иван и Костя резкими движениями кулаков, ботинок, колен бьют странное стекло. Затем, повернувшись спинами, толкают внутрь упрямые стенки. Грохот стекла. Осколки собираются у земли в мельчайшую стальную пыль. 
На земле стальной круг. Юрий глазами ведѐт по контуру. Вспыхнувший огонь поглощает обруч. Нелли муторно, душно. Она рвѐтся из рук, но накрепко зажата в руках. Юрий ждѐт, чтобы языки пламени окончательно успокоились в земле, и только тогда выпускает Нелли. Возвращает Иммунитет на место, где ему надлежит быть: к себе на шею. Отчѐтливо произносит: 
- Выходим. 
Четвертое июня 2009, четверг. После полудня. Мать и дочь у входа в церковь. Алиса подаѐт Лизе лѐгкий шарф. 
- Вот возьми, Лизочек, набрось. 
Лиза интересуется: 
- Мама, а почему обычай такой? 
- Это очень давний обычай. Ну, мы потом подробно с тобой прочитаем. 
Крестятся, заходят внутрь. Алиса покупает церковные свечи. Лиза почтительным шѐпотом: 
- Я забыла… Где Николай Чудотворец? Мне нужно к нему. 
Алиса подводит Лизу к иконе. Ставят свечи на свободные места. 
- Я всегда прошу у него здоровья. Для всех. 
- Лизонька, здоровья обычно у Пантелеймона просят. 
- Мама… Но Чудотворец, он же творит чудеса! Я попрошу, и ты кашлять перестанешь. 
Алиса с улыбкой: 
- Не волнуйся. Со мной всѐ в порядке. 
Кашляет, прикрыв рот ладонью. 
- Лизочек... Ты, сколько нужно тебе, постой. А я на улице буду. 
Торопится выйти. Присаживается на скамью. Достаѐт телефон, чтобы позвонить Андрею. 
- Я не знала, Андрюша, как это будет тяжело… Я себя чувствую преступницей. 
Взволнованный голос Андрея: 
- Что он говорит? 
Трудно передать словами, что творится с мужем после брошенного ею «отпусти». Алиса грустно: - Да что он может говорить? У него нет вариантов. 
Четвертое июня 2009, четверг. После полудня. Загородный дом клиента. Три пары глаз возвращаются к привычной жизни. Иван напоминает: 
- Пора будить еѐ? 
Отняв руки от Нелли, Юрий Ивану отрицательный жест. Потом для Кости: 
- Давай сетку поправь. 
- На живую? 
- Да можно. У тебя есть десять минут. Вань, тут нашего с тобой не надо. Пусть он завершит с ней. 
Вдвоѐм с Иваном идут на первый этаж. Иван зло: 
- Руки бы пообрывать гадѐнышу… Который учинил. 
Юрий невозмутимо: 
- Именно это я и хочу сделать. 
- Сняли хорошо. Только нет гарантии, что он ей заново ту будку не натянет. 
Супруг Нелли подобным «чудесам» никогда не доверял. Но почему не попробовать, если лучший друг так хвалил этих троих. Жене плохо, а врачи бессильны. 
Клиент передаѐт Юрию конверт. Юрий рекомендует: 
- Костя выйдет. Вы к ней поднимитесь. Нужно, чтобы она приняла контрастный душ. И обязательно напоите еѐ. Обычной, из-под крана, водой. Некипяченой. Она должна мелкими глотками пить. Потом жена будет спать. Минимум до утра. Ей нужно нормально питаться, чтобы быстрее восстановиться. И думаю, очень скоро Ваша жена будет танцевать. 
- Я надеюсь. 
- Вы мне дайте координаты того человека. Лучше адрес. 
Муж Нелли достаѐт электронную записную книжку. 
- Без проблем. Но он законченный придурок. 
- Он не придурок. Это стандартная тварь. Чрезвычайно опасная. Изворотливая. Я завтра утром подъеду. Хочу удостовериться, что у Вашей жены всѐ в норме. 
- Интересная у Вас работа. 
Юрий машинально повторяет: 
- Ну да. Работа. 
Если бы всѐ то, что он даѐт другим, было бы разрешено для Алисы и Лизы… Но его сила не работает на «своих». Когда болеют «свои», им приходят помогать Костя или Иван. Родным Ивана и Свете с Артѐмом помогает Юрий. Нонна – исключение из правила. Костя, как муж, способен делиться с ней тем, что у него в руках. Эти двое случайно назвались «семьѐй». В обычной семье, где не живѐт единство духа, небесные законы не действуют. 
…Пока курят у машины, освобождается и Костя. Юрий открывает им подоплеку: 
- Тѐмная тварь. Твари есть, а наказания на них нет. Вот таких, как эта Нелли, окучивал. На то и расчѐт, что придѐт сама и попросит. Двадцать пять лет! Чуть не убил еѐ. 
- Представляю себе, какое баблище там... Мы такого баблища не видали. 
Ивану любопытно, сколько может стоить Чужая сила. Костя над ним посмеивается. 
- Ой, Ванька… Пару лет такие деньжата – и прямиком на круг. 
Четвертое июня 2009, четверг. После полудня. Алиса и Лиза отправляются бродить. Погода ясная, ласковая. Солнце греет, но не печѐт. Дорога домой мимо парка. Лиза уговаривает Алису прокатиться на аттракционах. Алиса уже не помнит, когда был еѐ последний аттракцион. Наверное, года три назад. Настояли муж и дочь. Чтобы радость движения и присутствия умножить втройне. 
Четвертое июня 2009, четверг. После полудня. Спальный район. Маршрут по адресу, которым поделился муж Нелли. Юрий всю дорогу молчит. Костя тем временем развлекает друзей. 
- У меня информация всплыла. Сверху подкинули. Эта приблуда называется «скатра». Тот, кто ставил еѐ, корнями из-под Мурома. Несколько раз воплощался там. Прикипел. У древних кустарей у местных возник свой особый язык. Если правильно слышу, матрайский язык. Они так защищали своѐ ремесло. Так вот… «Скатра» на их языке означает «взять». Он сам название приспособил. И потом уже среди Чужих распространил. Теперь пользуется. 
Выслушав, Юрий презрительно: 
- Ремесленник. Мать его… 
- Кто бы думал. С такой седой древностью воюем. 
Машина тормозит во дворах. Юрий рукой за дверцу. На коже следы, как от бритвы. Яркое изумление Ивана: 
- Глазам не верю. Ты, что ли, пропустил? 
В ответ раздражѐнное и неразборчивое. А Иван ещѐ не созрел отвязаться: 
- Седьмой. Ты чего? Вообще… Вместе, может, к этому двинем? 
Юрий сквозь зубы давит из себя: 
- Нет. Один пойду. Да проблемы у меня, Ваня. Как бы тебе на моѐ место не угодить. 
Заметив вытянутое лицо Ивана, вносит поправку. 
- В смысле в группе. 
- А ты? 
- А я… Я, видимо, в сумасшедший дом. 
Юрий выходит из машины. Иван атакует Костю: 
- Костян. Переведи. Это он из-за кого? 
Костя тем же тоном, как Юрий про сумасшедший дом: 
- Это Алекс. 
Будто по заказу, распахивается прямо перед Юрием подъездная дверь. Очень вовремя вышла на променад милая тѐтушка с мелкой заливистой собачкой. Юрий пешком до седьмого этажа. Только бы гадѐныша не прибить. Не хватало ему уголовщины. Дома такая катастрофа… Начинаешь думать – грозят взорваться мозги. 
Костя достаѐт сигарету, открывает окно. Иван допытывается: 
- Ааа… что? Алекс. 
- Алекс – это всѐ. Да сам у него спроси. 
Ответ на редкость скупой. Оговорка про Алекс звучит нездорово. 
- Во как. А я уже надеялся, померещилось. 
- Неее, Вань. Ни разу. 
Если бы померещилось, паника бы не случилась. Иван оборачивается на Костю. 
- Давай, может, с ней поговорим? Надо же делать что-то. 
Костя с мрачного тона так и не слез. Стряхивает пепел. 
- Не ввязывайся. Они нас слушать всѐ равно не будут. 
Иван намекает, что неплохо бы сигарету и ему. Теперь дымят на пару. 
- Ну да. Полезем – прилетит. А на его место я не хочу. Видал я те головняки. 
Костя того же мнения: 
- А это никто не хочет. 
…Юрий звонит в дверь. Женский голос спрашивает: 
- Вы к кому? 
Он приветливо и невозмутимо: 
- К Михаилу Степановичу. По записи. Меня зовут Роман. 
Пока плѐлся семь этажей, изловчился у гадѐныша информацию считать. Повезло, что успел вперед того самого молодого человека. Открывается дверь квартиры: 
- Проходите. 
Женщина приглашает в одну из комнат. Юрий краем глаза на неѐ. Супруга Степаныча – вполне приличный человек. Вряд ли она осознаѐт, что творит на своих приѐмах муж. Степаныч подаѐт себя, как «целитель». Это звучит лучше, чем «колдун». И куда честнее, чем «экстрасенс». 
Михаилу Степановичу брякнул седьмой десяток. Но хорохорится, молодится. Красит шевелюру. По утрам пробежки. Здоровый рацион. Свежий воздух на даче у самой реки. Хозяйка-жена, дочка-прелестница и лапочки-внучки. За них любому что угодно оторвѐт. Без сословий, милосердий и принципов. С чужими куда банальнее обстоят дела. 
Юрий молчит. Степаныч вынужден начинать первым: 
- А Вы разве записаны ко мне? 
Одет в тѐмное, поверх одежды православный крест. На полках, по стенам разномастные эзотерические штучки, фигурки животных. Здесь же иконы. Как любит говорить Костя, «красное, холодное и железное – всѐ в кучу». Юрий осматривается, и в нѐм вскипает. Тут не мелкий гадѐныш. Тут гад крупный и весомый. 
- Записан. И очень давно. Так давно, сколько тебя тут не было. 
Говорит ровно и спокойно. Достаѐт фотографию Нелли – и «целителю» под нос. 
- Значит, я буду кратким. Вот этой девчонке. Снять рецидив до завтрашнего утра. 
«Целитель» руки в стороны – и хохотать. 
- Да что за ересь… 
«Ересь» черкануть бы под его объявлениями о помощи. Знатная помощь: кто здоровый, о здоровье станет ностальгировать, а кому было уже не по себе, рискует уйти в землю. Юрий «целителя» за воротник: 
- Не надо мне рожу кривить! Тварь. 
«Целитель» пыжится. Заступается за свой интерес. 
- Да я ментов позову… 
Сипит, потому что голос встал поперѐк гортани, будто рыбная кость. Пристудить голосовые связки - элементарщина. Юрий пользуется этим. Иногда. Не зря же учился. 
- Давай. Зови. А лучше делай. И чтобы я за тобой следы потом не прибирал. 
Ответом сдавленное шипение: 
- Псих… 
- Я правила знаю. А ты, тварюга, дышать не даѐшь человеку. Запоминай. Выкосишь… всѐ это своѐ дерьмо в ноль. Или я на твою пластмассовую башку… вывалю всю конструкцию. Ты же учѐный. Это девяносто процентов онкология. Ментовка повлечѐт то же самое. Если меня начнут таскать, то ты сдохнешь. 
Степаныч силится приободриться, вернуть прежнее лицо. 
- Ты катись, давай отсюда! Больной на всю голову! 
- А ты не беспокойся о моей голове. Ну, вижу, услышал ты меня. Завтра проверю. 
Юрий грубо садит хозяина на стул. Отряхивается. 
- Да. И предупреждаю на берегу. У меня Иммунитет. Шарахну без разбора. Так что лучше ты меня не зли. 
Четвертое июня 2009, четверг. После двух часов дня. Сегодня изумлению Лизы нет предела. Алиса согласилась на колесо обозрения, хотя не дружит с высотой. Вдоволь испытав себя на храбрость, приступают к мороженому. Цветная скамейка приглашает присесть. Дерево тянет пышную зелѐную ветку, будто приветствует. Лучи солнца рассыпаются по плечам. Зажмурившись, Лиза многозначительно роняет: 
- Вот если бы ещѐ папа с нами… Тогда полная радость. 
Алиса платком убирает следы мороженого с личика Лизы. 
- А мы сейчас домой пойдѐм. Повеселим его. 
Четвертое июня 2009, четверг. Вечер. Квартира Юрия и Алисы. Лиза, скинув сандалии, бежит к отцу. Он сидит перед телевизором, скучно щѐлкает пультом. Лиза прыгает на диван. 
- Папа. Почему не спрашиваешь, какие последние новости? 
- И какие? 
- Ты не поверишь! Я заманила еѐ на колесо. 
- Лизка… Что-то соображаю туго. Какое колесо? 
- Ну, колесо обозрения же! В парке. 
Входит Алиса. Муж ей с недоверием: 
- Невероятно. Ты рискнула на колесо? 
Кивнув, Алиса тоже забирается на диван. Сидят с Лизой, уцепившись за обе его руки. Алиса к плечу – и обнаруживает царапины. 
- Ой… Это что? 
- Да ничего страшного. Ударно поработали просто. Я пропустил. 
Она касается губами, где следы. 
- А мы соскучились по тебе… 
Лиза подтверждает: 
- Да. По-честному. 
Жена и дочь дышат на него с обеих сторон. И ничего сейчас больше не надо, только сидели бы вот так. Он легонько щекочет Лизу. 
- Ну, расскажи. Подробно. Как это ты еѐ заманила на колесо? Наверное, хитростью? 
Лиза хохочет: 
- А вот не угадал! Убеждением. 
Алиса идѐт на кухню. Пора сообразить поздний обед. Муж не в духе. Наверняка сидел тут без них голодом. Ну, ничего. Не пройдѐт и получаса, как настроение поправится. Лиза добросовестно этим займѐтся. 
Отец и дочь весь вечер проводят друг с другом. Лиза подробно рассказывает отцу, где бродили с самого утра. Никаких сомнений, что выложит и про вещи. Но, в конце концов, муж должен был догадаться, зная Алису. Судя по звукам из Лизиной комнаты, уломала отца на несколько серий «Расследований авиакатастроф». Качественная иностранная передача, приближенная к реалиям. Лиза любит усадить рядом и комментировать вслух. Непременно спросит, не страшно ли ему, когда на экране терпит бедствие самолѐт. Обычно Юрий лукавит, отвечая ей, «конечно же, нет». Но сегодня экран на самом деле волнует незначительно. В его собственной жизни вот-вот грянет катастрофа. Рушится его мир… 
Алиса думает пощекотать нервы вместе с ними. Но заглянув, не решается войти. Даже воздух вокруг них не походит на тот, что висит, например, в коридоре. Она долго хозяйничает на кухне, до блеска усиливая и без того заметную чистоту. Потом в душ, и садится на диван с ноутбуком. Захотелось пересмотреть Лизино раннее детство. Юрий снимал дочь на видеокамеру. После перезаписывал на диски. Лиза дурачилась, развлекалась, как могла. Она открытая по натуре. 
От Лизы муж выходит через несколько часов. Алиса ностальгирует: 
- Лизкин выпускной в детском саду… Смотри, какой ты красивый. Я тоже ничего. 
Смотрит на него и гадает: скажет ей что-нибудь или же молча уйдѐт спать. 
- Алекс. Я не хочу, чтобы ты куда-то исчезала. К матери в том числе. Мы сами справимся. Все вместе. 
Чувствуется, что напряжѐн и недоволен. Алиса робко: 
- Злишься? 
- Не злюсь. Завтра поедем в деревню? 
- Конечно, поедем. Юра… 
Остановившись посреди комнаты, Юрий вопросительный взгляд жене. 
- Что? 
- Ты всегда значил для меня больше всех. Понимаешь? 
Юрий садится рядом с женой. Мельком на часы. Стрелки близки к полуночи. 
- Пошли спать. 
Звучит предельно сдержанно. Видно, как Алиса печалится лицом. Потом поджимает губки – и обниматься. 
- Не отворачивайся от меня… 
- Ну, что ты… Я никогда так не поступлю. 
Он не умеет всерьѐз на неѐ обидеться или разозлиться. Ведь Алиса почти неразделима с ним. Как на себя самого осерчать… И в чѐм самого себя упрекнуть? 
- Ты меня прости, что я тебя по лицу. Я не соображала. 
- Алекс, это не страшно. Меня другое пугает. Совсем другое… 
Алиса руки ему на шею. Это намѐк, чтобы отнѐс в постель. 
- Меня тоже. А пойдѐм, ты мне сделаешь свой фирменный массаж. 
Он ей не скажет и половины всего того, что роится в голове. Всю ночь она ему нашѐптывает нежные слова, с ног до головы окутывает лаской. А он не противится. 
Пятое июня 2009, пятница. После полудня. Ясный тѐплый день. Небольшой посѐлок. Юрий, Алиса и Лиза идут по тропинке. Лиза канючит: 
- Ещѐ далеко? Я устала. 
Отец садит к себе на плечи. 
- Ой, Лизавета… Привыкнешь… А вдруг не повстречаешь такого, как папа? Чтобы на руках носил. 
Юрий уверен, что жена напрасно волнуется. 
- Лизка, а у нас не будет других. Ты моя дочь или кого? 
Лиза снимает с него бейсболку. Размахивает и приговаривает: 
- Вот бы ты всегда… никуда не ездил. Чтобы с нами. По утрам, по вечерам. Целый день! А потом другой день. И другой… 
Он подшучивает над Лизой: 
- А кто же будет работать? 
- Да, папа… Это проблема. 
У разноцветных ворот встречает мужчина лет шестидесяти. Невысокого роста, крепкий, подтянутый, загорелый. Юрию подаѐт руку: 
- Ну, здорово. 
- Здорово, дядь Вов. 
На землю спускается Лиза. 
- А мне? 
- Тебе – особенно! 
Тот, кого назвали дядей, подхватывает Лизу, кружит. 
- Вы эту барышню лучше не балуйте. 
На слова матери Лиза выкрикивает: 
- Я не барышня! Я ребѐнок! 
Увидела кота и бросается к нему. Алиса смеѐтся: 
- Ну, всѐ… Лиза, не обольщайся! Это не Семѐн! Не станет лапку подавать. 
Кот ретируется. Деловитая Лиза вслед: 
- Не удалось. Ну, ничего. Ещѐ не вечер! 
Дядя Вова приглашает в дом: 
- Пойдѐмте, что ли? Оксанка так обрадовалась, что приедете. Такой обед забабахала! 
Алиса ему: 
- Ну, вот. Из-за нас хлопоты. Даже неудобно. Да нам так что-то в лес захотелось… 
- Да вас не дозовѐшься. Вы же такие занятые. 
Ворчит дядя Вова больше по привычке. Доволен, что приехали всей семьѐй. Обнимает Алису. 
- А ты ещѐ сильнее похорошела. Вот Юра правильно женился. 
- А когда я что-нибудь… неправильно? 
Лиза вторит отцу: 
- Ты, папа, вне конкуренции. 
Ей каждый день и вечер нужен отец. Нужна и мать. Но с отцом, так случилось, больше они похожи. Одинаковыми глазами смотрят на мир. И когда говорят с миром, то интонации созвучны. 
…Самый обычный деревенский дом. В большой комнате у стола суетится Оксана. Заметив на полу медвежью шкуру, Лиза жмѐт к лицу ладошки. 
- Ой… Это, что ли, тот самый медведь? Которого я в прошлом году не увидела? 
На личике испуг. Смотрит на дядю Вову с осуждением. Он оправдывается: 
- Подарили. Я зверей не трогаю. 
Прищурившись, дотошная Лиза пытает дальше: 
- А сколько ему было лет? 
Почтение Лизаветы к косолапым велико, потому Юрий фантазирует о мишкиной судьбе. 
- Ну, этот топтыгин… он очень древний. Всех пугал и пакостил. За то и поплатился. 
Но Лизу сложно убедить, что медведь плохо себя вѐл. 
- Ай-яй-яй, папа… Сочиняешь! Это же охотники загубили медведя! 
Она заочно уважает мишку, хотя не знакома с ним. У взрослых невольные улыбки. Лиза идѐт к столу. 
- Тѐтя Оксана, а зайцы Ваши как? 
Радушная Оксана торопится угостить Лизу. 
- Целы. Лизонька, ты садись. 
- Нееет, сначала надо бы пересчитать зайцев! 
Проверить, сколько в хозяйстве длинных ушей, - тоже традиция. Юрий подмигивает дочери: 
- Ну, пошли. Пересчитаем. 
- Да! Вдруг кто-то пропал! 
Девочка увлекает отца во двор. Владимир Петрович, заняв своѐ место во главе стола, одобрительно говорит Алисе: 
- Потешная у вас девчонка. Жаль, дед не увидел. Они бы с ней нашли занятие. 
- Очень любит зверей. С медведем вообще анекдот. С другой стороны, должна же быть сказка у ребѐнка. Ой, я такая голодная! 
Оксана берѐт со стола пустую тарелку. Смотрит на Алису. 
- И слава Богу! Тебе положить? Или их подождѐм? 
- Оксаночка, да пока она пересчитает… 
Смех Владимира Петровича: 
- Любит, чтобы все на месте. Правильно. Так и надо. 
Алиса за ложку. 
- А вообще, дядь Вов, больше всех она любит Юру. 
- Заметил. 
- Он ей и лучший друг, и авторитет… И энциклопедия. 
Оксана соглашается с Алисой: 
- Конечно! Отец. Это же на всю жизнь. 
Лето 2003 года. Квартира Юрия и Алисы. Сидят в комнате Лизы втроѐм, на полу, среди игрушек. Лизе ещѐ не исполнилось трѐх лет. Детские предпочтения налицо. На полке рассажены самые разные медведи. На полу книжка с медведями. На подушке медвежья мордочка, как и на детской футболке. Лиза складывает слова большими яркими буквами, Юрий помогает ей. Она сложила «мама» и «папа», потом «Лиза». Теперь силится сообразить ещѐ одно. Юрий подставляет последнюю букву, получается «миша». 
- Алекс. Ну, почему именно медведь? Я, конечно, могу всѐ тут… медведями обклеить. Если она так медведей любит. Ну, просто интересно. 
- Почему… Ну, он большой. У него… 
Алиса поднимает детскую книжку. Открывает на странице, где симпатичный медвежонок. 
- Такое доброе выражение. Он внушает ей доверие. 
Исчерпала придуманные аргументы, и пожимает плечами. 
- Я показал ей в зоопарке. По-моему, не восприняла. Испугалась. 
- Ха! Нашѐл, кого показывать ребѐнку. На картинке он приглаженный, умытый. 
Алиса целует Юрия в щѐку и идѐт на кухню. Лиза бежит следом. 
- Мама… Дай кусочек. 
- Дам. А чего? 
- Маленький кусочек! 
Девочка пытается жестами объяснить, что ей нужно. Распахнув шкаф, Алиса вынимает пакет с детским печеньем. Протягивает одно Лизе. 
- Лизонька, осталось только выяснить, чего тебе хочется. Это ты хочешь? 
Лиза явно разочарована. Забирается на стул. Видно, вот-вот начнѐт сердиться. Входит Юрий. Алиса с недоумением: 
- Юра, она что-то просит у меня… Не понимаю. 
Девочка, наморщив лоб, достаточно внятно говорит отцу: 
- Ну, кусочек же… Такой… 
Сближает ладошки домиком, как в треугольник. 
- Ааа… 
Юрий достаѐт из холодильника кусок сыра. Действительно, треугольный. 
- Что ли это? 
Отрезает сыр. Потом хлеба. Лиза кладѐт сыр на хлеб: 
- Ещѐ воды! 
- Какой ребѐнок... Конфет не просит! Хлеб и вода. 
Он садится рядом с Лизой. Она к нему на руки. Довольна и своей добычей, и возможностью побыть с отцом. Алиса озадачена: 
- Да… Я целыми днями с ней – и совсем не в курсе о еѐ привычках. 
- Эта новая привычка. Со вчерашнего вечера. Ну, ты же была в гостях. Так что насчѐт работы? 
Алиса чем-то гремит на плите. Включает чайник. Отрезает себе сыр. 
- Да ну, какая работа. Я погорячилась. Уже почти добралась до этого их офиса, где они проводят собеседование. И передумала. 
- Интересно. И где же ты пропадала три часа? 
- Ходила по детским магазинам. Слушай… какие игрушки! Засмотрелась. Кстати, давай пока не будем отдавать Лизку в детский сад. 
- Она очень активная. Боюсь, ей станет с нами скучно. 
- Ну, когда совсем скучно станет, тогда и отдадим. С ужасом вспоминаю свой детский сад. Целый муравейник детей. Недовольная усталая воспитательница. И к маме хочется всѐ время. 
Закончив с хлебом и водой, Лиза спрыгивает на пол. Алиса убирает с дочкиных волос цветные резинки, чтобы пригладить и перевязать хвосты. Лиза протестует: 
- Хочу так! 
Настигнув кота, расставляет маленькие ручки. Кот на попятную. Девочке всѐ-таки удаѐтся его ухватить. Крупный и тяжѐлый этот домашний зверь. Лиза пыхтит, но упрямо тащит в свою комнату. Теперь Алиса занимает место Лизы у мужа на коленях. 
- Серьѐзно? Насчѐт работы. 
- Я подумала… Вот ты домой придѐшь – меня нет. Это неправильно. Что может быть важнее тебя и Лизы? 
- Я рад, что ты так решила. К тому же твой плюшевый любимчик будет сильно скучать. 
Обнимаются. Юрий смотрит на часы. Алиса ему: 
- Пора ехать? 
Он кивает. 
- И что у тебя сегодня? 
- Роддом. Там один малыш… в реанимации. Всегда переживаю, когда с детьми. 
- Ты справишься. Я очень в тебя верю. 
Из детской визг Лизы и сердитые звуки от кота. Юрий прислушивается. 
- Боюсь, долго он не выдержит с ней играть. Одолеет! 
Секунда – две. Громкий плач дочери. Юрий обеспокоенно подытоживает: 
- Одолела. Лишь бы он ей не в глаз… 
Пятое июня 2009, пятница. Послеобеденное время. Двор деревенского дома. Лиза ко всякому зверью с уважением. 
Просовывает палец в клетку к кроликам, чтобы поприветствовать их. Юрий отдѐргивает еѐ руку: 
- Аккуратней. Они кусаются. 
- Ну и что! Зато такие беленькие, пушистенькие. Вот бы нам парочку… Чтобы он и она. Так было бы интересно! 
- Ага. Потом ещѐ крольчата. И получится не дом, а кроличья нора. Кстати. У нас Семѐн. Не думаю, что он будет в восторге. 
Лизин вздох: 
- Да. Семѐн. Он такой единоличник… 
Отцу смешно. 
- Лизка, ты где это слово взяла? 
- Ааа, училка сказала. Одному мальчику из нашего класса. Папа, а это плохо? 
- Скорее, нехорошо. Человек должен думать и о других. 
Дочь уверенно отцу: 
- В нашем доме таких нет. Единоличных. Мы же друг для друга? 
- Надеюсь. Ну, что? В лес или обедать? 
Она показывает, куда идти. 
- В лес. Обед не убежит. 
Лето 2003 года. Юрий спешит к Лизе разбираться, что стряслось и почему они с котом так возмущены. Кот успел скрыться. Дочь сидит на кроватке. Горько рыдает, хотя не пострадала от кота. Тычет пальцем в сторону игрушечного домика: 
- Он не хооочет! В домик… 
- Ты его собиралась туда посадить? 
Лиза кивает. 
- Лизка, он слишком большой. Я думаю, этот дом – не для него. Давай-ка посадим туда… 
Оглядев полку, где рассажены игрушечные мишки, Юрий выбирает троих помельче. 
- Помнишь, я тебе читал? Про три медведя. 
Присев на пол, поочередно помещает в домик всех троих. 
- Вооот. Смотри. Папа-медведь. Ещѐ… Да, похожа. Наверное, это мама. И маленький медвежонок. 
Лизавета становится смирная. Слазит с кроватки, чтобы быть ближе к отцу. 
- Получается целая семья. Семьѐй жить веселее, чем одному. Особенно когда все друг друга любят. 
Дочка вынимает мишку, которого он назвал папой. Многозначительно: 
- А папа – на работе… 
- Точно. Как я. А потоом… Он, когда возвращается… и вот так говорит: «Ктооо валялся на моей кровати и помял еѐ?!» 
Юрий щекочет Лизу. Голос у него нарочито серьѐзный. Это чтобы Лиза смеялась веселей. Тем временем Алиса находит в бельевом шкафу кота. Он жмурится и прижимает уши. Утомился быть пленником маленькой девочки. 
- Котик… Такой красивый. Шубку помяли… Напугался. Не выдам. Не бойся. 
Успокоив кота, Алиса прячет его обратно в шкаф. Из комнаты дочери заливистый Лизин смех. Девочка уже позабыла о неудачном поселении домашнего зверя в игрушечный домик. Приняла новую, только что выдуманную отцом, игру. Алиса ими любуется. 
- Мне нравится, Юра, что она похожа на тебя. И глазки такие же. И улыбка. 
Не переставая возиться с Лизой, муж ей говорит: 
- Нам бы сюда ещѐ маленького мальчика. 
- Ох, нам бы справиться с маленькой девочкой! 
На кухне Алису ждѐт кот. Она делится с котом: 
- Они хотят к нам сюда ещѐ маленького мальчика. Что ты об этом думаешь? 
Кот не может выразить никакого мнения, ему не терпится отобедать. Алиса наполняет его чашку, проводит рукой по шѐлковой шѐрстке. 
Пятое июня 2009, пятница. Послеобеденное время. Квартира, где живѐт мать Кости. 
- Мамуль. Вот лекарства тут… По списку. Продукты. Что просила – всѐ купил. Ванька был у тебя на прошлой неделе? 
- На прошлой был. И позавчера. 
К матери Костя едет с радостью, а от неѐ – с чистым сердцем. Она не требует, не нудит, не нравоучает. Хотя преклонные годы и болячек, хоть отбавляй. Да и отца похоронили в позапрошлом году. Но на его «Как здоровье» она неизменно: «В соответствии с возрастом». Боится, что сын будет за неѐ переживать, трястись. 
Мать и сын подолгу заседают на кухне, и он делится с ней, как на работе, что интересного у Светы и Артѐма. О жене обычно вскользь. Маме лишнее волнение, а Нонна уже не переменится. 
- Сынок… Мне на днях звонила Нонна. 
Звонок супруги не к добру. Раньше их семейные дрязги не переступали в мамин дом. Видимо, на днях Нонна ту границу изрядно перепахала. 
- Мы с тобой друг друга не обманывали с твоего детства. Честно мне скажи, вы совсем плохо живѐте? 
- Мамуль… Ну, что значит «плохо»? Я зарабатываю, сколько могу. Дети меня видят. В том числе и по выходным. Но ты же знаешь Нонку. Ей всего мало всегда. 
Всю жизнь достоинство - мамино кредо. К чужому достоинству мама не менее щепетильна, чем к своему личному. Неудобные вопросы, по еѐ мнению, - тоже покушение на достоинство. 
- Костя, она говорит, что у тебя другая женщина. Правда это? 
Он отвечает, не задумываясь: 
- Неправда. 
Снежану своей женщиной не признаѐт. Нонна – мать его детей. А Эльвира пока что держит на расстоянии. Так что нету никакой другой женщины. 
- В любом случае, Костя. Это ты мой сын. О ней пускай печѐтся еѐ мать. Халды… Обе. Но я переживаю за детей. 
Костя кивает. Если мама вслух наградила супругу «халдой», впечатлилась, значит, всерьѐз. 
- Да нормально всѐ. Переживать не за что. Сиднем дома сидит. Не работает. Накручивает она. Ты мне веришь? 
- Если ты говоришь, верю. А Ивану спасибо от меня передай. 
Разговор вовремя сдвинулся на Ивана. 
- Передам. Тебе хоть полегче? Видишь, я сам для тебя ничего это не могу. 
- Легче. Только я беспокоюсь… 
- Мам, о чѐм? 
- Как ты думаешь… Что вы делаете… От Бога это? 
Она знает молитвы, часто ходит в церковь. Чтит церковные праздники. 
- Я сам, бывает, думаю: от кого? Но если добро… Наверное, от Бога? 
Мамина улыбка тѐплая, доверчивая. 
- Ты торопишься? 
- Нет, мамуль, не тороплюсь. Я сейчас всѐ тебе расскажу. Про Артѐма. Про Светку. Они же постоянно что-то выдают. А у Светки, кстати, характер… кажется, в тебя. 
Света действительно много взяла от бабушки. Но кто-то ещѐ, кроме Светы, походит на маму выражением глаз. Он смотрит в мамины глаза – и возникают сами собой глаза Эльвиры. Мама очень близкая по духу, по атмосфере. И Эльвира. Может быть, это и есть тот самый тайный в ней для него секрет. 
Пятое июня 2009, пятница. Послеобеденное время. Юрий с дочерью по лесу бродят. 
- Папа, у мамы плохое настроение. 
- Почему ты так решила? 
- Ну, мы же всегда едем в лес, когда у неѐ плохое. И она грустная. 
Лиза рассматривает сломанные ветки. 
- А здесь медведь был? 
- Когда-нибудь, может, и был. 
- А сейчас? 
- Я думаю, сейчас всех медведей тут пораспугали. 
Она оглядывается и мечтательным голосом говорит: 
- А вот бы берложку его посмотреть… Медвежью. А ты видел? 
- Медведя – видел. В детстве. 
Он смутно уже помнит. Случилось ли это в детстве. И точно ли был медведь. Но жаль разочаровывать Лизу. У неѐ сегодня, как видно, день медведя наступил. 
- Папа! А его дом? Ну, где он живѐт. 
- Лизка, если бы я инспектировал его дом… Короче. Ты бы не родилась. Кстати, твоѐ первое слово. Помнишь? Тоже было про медведя. 
Дочери попался на глаза занятный куст. Присев на корточки, бережно помещает на ладошку стебелѐк, чтобы рассмотреть. 
- Воот… Листочки… Все разные. 
Ненадолго задумывается. 
- Не буду портить. Пусть шевелятся. А хорошо было бы здесь жить? Так вкусно пахнет! 
- Здесь хорошо. А как же твои двадцать два медведя? Неужели бросишь? 
Подтрунивать над ней в удовольствие. Почти все его шутки Лиза принимает всерьѐз. 
- А я их с собой заберу. Папа, ну, правда. Почему в лесу нельзя поселиться? 
- Наверное, можно. Но пока в квартире будем жить. 
На личике у неѐ сожаление. Лиза тяжело вздыхает: 
- Я ребѐнок мегаполиса. И никогда не увижу настоящего медведя… 
Юрий подхватывает дочь на руки. 
- Слушай, ребѐнок, а с кем мы в зоопарк ездим? 
Тормошит и щекочет. Сквозь смех признание Лизы: 
- Нет, папочка! Тот среди людей. А хочется настоящего! 
Пятое июня 2009, пятница. Послеобеденное время. Владимир Петрович и Алиса сидят во дворе. Разговор неудобный и невесѐлый. 
- А Юра про это всѐ знает? 
Алиса глаза в землю. 
- Знает, конечно. 
Владимир Петрович кряхтит: 
- Вот дурѐха ты, прости Господи. Начудила. 
Она поправляет волосы, чтобы открыто на него смотреть. 
- Я ещѐ хуже. Не стесняйся, дядь Вов. Можешь, как следует, покостерить. 
Он отмахивается. Мол, такое самобичевание ни к чему. 
- Чего теперь. Хворостиной поздно гонять. 
- Я очень виновата. И вряд ли Юра меня простит. Ты, наверное, тоже осуждаешь. 
- Да что я... Приятель у меня был. Царствие небесное ему. Тоже вот. Как и ты. 
На коленях у Алисы непрозрачный пакет. Подаѐт Владимиру Петровичу со словами: 
- Выполнишь мою просьбу? Там… внутри написано. Когда и что передавать. 
Кивнув, он спрашивает сочувственно:
- Любишь его? 
- Люблю. Так люблю… В глаза смотреть ему страшно! Провалилась бы со стыда. 
Кривятся уголки губ, как к слезам. Лицо становится скорбное, беспомощное. Владимир Петрович обнимает Алису. Со стороны грубовато, а на самом деле - очень по-отечески. 
- Хочешь – поплачь. Одно слово про тебя. Дурѐха. 
Пятое июня 2009, пятница. Вечер. Дома Костю встречает нарядная улыбчивая Нонна. Костя настораживается. 
- Привет. Ааа… дети где? 
- У деда. 
На кухне, как в забытом кино. В кои веки убрано. Нонна соорудила сложное мясное блюдо и гарнир. Достаѐт бутылку вина. 
- Сегодня, между прочим, ровно двенадцать лет, как мы познакомились с тобой. 
Костя открывает бутылку. Лучше бы им с Нонной никогда не знать друг друга. Разливает вино по бокалам. Нонна берѐт, подносит к губам. Медовым голосом произносит: 
- Я, наверное, несправедлива к тебе… временами. Но я всѐ-таки женщина. 
Кокетливо поправляет причѐску. Костя слушает и молчит. Ни разу за все двенадцать лет не было удачи отведать такую исповедь. Вообще не вечер, а сплошные чудеса. 
- Давай за нашу семью. Чтобы мы всегда были вместе. 
Пьют. Он наклоняется к тарелке. Для Нонны «семья» - наличие мужа в квартире, а ему – состояние души. В его понимании это несравнимо, а ей одинаково. 
- Ну, тебе хотя бы нравится? 
- Нравится. Удивила. Извини, у меня на числа совсем памяти нет. 
- Ничего. 
Ест, стараясь не смотреть на жену. Еѐ благостное настроение наверняка с подоплѐкой. Нонна ждѐт, когда опустеет тарелка. Льнѐт из-за спины. 
- Поцелуй меня хотя бы. Муж. 
Если бы удивление имело цвет, отпечаток жирного вопроса взяла бы каждая стена. Эти стены давно не слышали от Нонны о поцелуях. 
Пятое июня 2009, пятница. Вечер. Электричка. Лиза забирается на руки к отцу. 
- Мам, это сегодня моѐ место! 
Алиса не спорит. 
- Да твоѐ. 
Жена и дочь будто соперничают: кто из них к нему ближе. Алиса взрослая, и ей чаще приходится уступать. А Лиза ребѐнок. В состоянии ребѐнка немало слабых сторон, но верх берут преимущества. За окном пляшут хвойные и лиственные шапки. Лизе не терпится привнести оживления в знакомую картину. 
- Папа, а деревья меж собой говорят? 
Юрий не прочь поддержать Лизину словесную игру. 
- Я думаю, они друг друга понимают. У больших шумные голоса. У молодых деревьев другие. Просто мы неважно понимаем их язык. 
Находчивая Лиза восклицает: 
- Да у них свой язык! Дерѐвенный. 
Лизе нравятся разные игры, но игра словом приносит ей особый неизменный восторг. Перемена одной-двух букв – и вот уже прежнее слово звучит иначе. Слова поворачиваются, перемешиваются… Новые смыслы ищут свет. 
- Вот мама смеѐтся. А любопытно… как у них с воспитанием? Молодую поросль должен кто-то наставлять и учить, как правильно расти. 
Алиса копирует многозначительное Лизино личико. 
- У них мудрая природа воспитатель. Лизавета, а вы с папой фантазѐры. 
Лиза не согласна. 
- Нет, мы мечтатели. 
Тесно прижавшись к плечу мужа, Алиса роняет сомнение: 
- Я бы не догадалась, что у ѐлок есть голоса. 
Какое-то время назад померещилось, что Алиса к нему остыла. Напрасная тревога. Вот еѐ рука, а от руки незримая нить, что живѐт с памятного дня, когда пошла за ним и осталась у него. В постель вела близость. Разделись, совпали. В глазах Алисы он нашѐл такое о себе, к чему до неѐ оставался слепым и равнодушным. Вокруг смотрели в нѐм человека, кто ходит, видит, говорит. А с Алисой видимый человек отступил, и явил другого того, с кем Юрий мог бы никогда не встретиться лицом к лицу. Странно представлять, где был бы его путь без Алисы. 
- Юра, а ведь там… у нас тоже ѐлки. Только они веселее, ярче. 
У Лизы удивление: 
- Где это «там»? 
Глядя на Алису, Юрий говорит: 
- Там, где мы с мамой познакомились. 
- Да где же? 
Алиса отвечать уклоняется. 
- Папа как-нибудь потом расскажет тебе. 
Соседи невольно прислушиваются. Слишком уж занятный разговор. Алиса, обхватив Юрия, молчит. А Лиза говорливая. Подолгу молчать не умеет. 
- А вы меня ждали? Ну, чтобы я родилась. 
Отзывается отец: 
- Конечно. 
- А как? 
Дочь любит подробности. Юрий тщательно припоминает те, что могут быть интересны и существенны для Лизы. 
- Мы готовились. Выбрали имя. Разговаривали с тобой. Мама тебе песни пела. Ну, чтобы ты поняла, что тебя ждут, и захотела прийти к нам. Купили кроватку, коляску. А пока ты не родилась, в твоей кровати спал кот. 
Алиса смеѐтся: 
- Да он и в коляске спал. Они воевали за коляску. 
Юрий Лизе: 
- Буржуй был мелкий. Не то, что теперь. 
С хитрой улыбкой Лиза продолжает расспросы. 
- А откуда узнали, что именно я у вас буду? 
Он подмигивает: 
- Лизка, трудно было не догадаться. 
Пристально взглянув на отца, потом на мать, Лиза выдаѐт серьѐзно и уверенно: 
- Я вас заранее полюбила. Потом родилась, и ещѐ сильней стала любить. 
Алиса и Юрий смотрят друг на друга. Она с нежностью рукой ему по щеке. 
- И я. 
Он ей к виску губами. Счастье «быть» в эту минуту улыбается, как жена, и прищуривает глазок, как дочь. Боязно от величины этого счастья «вместе». Когда такого не знал, не о чем горевать. А если счастье держало за руку, ту руку отпустить – всѐ равно, что толкнуть себя в пропасть. 
Через несколько сидений настойчивое нытьѐ какого-то малыша. Капризничает, скачет вокруг матери: 
- Хочу пить! 
- Сядь на место и помолчи. 
- Ну, мааама… 
Размахнувшись, детская рука нечаянно бьѐт игрушкой соседку. Мать сыну отменный шлепок: 
- Извините. На место сядь! 
Дальше откровенный детский плач. Мать раздражѐнно: 
- Завали рот! И сядь на место! Ну, нет у меня ничего! 
Схватив сына, пытается усадить. У ребѐнка истерика. 
- Пап, а если я бы так? 
Это новый вопрос от Лизы. 
- Зачем? Мы с тобой всегда договоримся. 
Лиза затыкает уши. Юрий, отняв одну еѐ руку от уха, негромко спрашивает: 
- Устала? Спать будешь? 
Достаѐт свою ветровку, чтобы укрыть дочь. Из кармана на пол летит пачка сигарет. Алиса поднимает, и с укоризной: 
- Юра… Что ли, опять? 
Он молча перекладывает пачку себе в карман. Высовывается Лиза. Отцу: 
- Что? 
- Ничего. Спи. 
Дочь обнимает отца за шею и закрывает глаза. Алиса идѐт к плачущему ребѐнку. Присаживается рядом. Не проходит и минуты – детской истерике конец. Малыш явно заинтересовался Алисой. Красивая. И так улыбается ему. Алиса достаѐт из сумки маленькую запечатанную коробочку с соком, протягивает его матери: 
- Возьмите. Вдруг он… правда хочет. 
Удивлѐнная женщина берѐт коробочку. 
- Спасибо. Он у нас так любит на красивых тѐтенек смотреть… 
Алиса подмигивает малышу: 
- На здоровье. 
Пятое июня 2009, пятница. Вечер. Квартира Кости и Нонны. Кухня. Приоткрыв окно, Костя достаѐт пепельницу. Законной супруге уступил – теперь тянет курить. Если бы в постель с Эльвирой, сам бы до утра не выбирался и еѐ не отпускал. А после жены на языке осадок, будто от толчѐного мела. Не вредит и не приносит удовольствия. Сидит, курит. Оборачивается – за спиной жена. 
- Костя… ты реально самый лучший любовник. У меня за всю жизнь не было таких. 
Приставив стул и присев, Нонна жмѐтся к спине. Руками и ногами оплетает его. Не жена, а паутина. Костя стряхивает пепел. 
- В курсе. Чего-то раньше я от тебя такое не слыхал. 
- К словам не привязывайся. 
Обижена, задета, но не отпускает рук. Пауза – и вкрадчивый голос жены: 
- Кость, давай дачу продадим. 
Костя на неѐ из-за плеча одним глазом. 
- Зачем? 
- Мы могли бы еѐ продать. Купить машину мне. Ну, хотя бы самую простую. 
- Во-первых, дача эта моя. Моих родителей. Тебе она… никаким боком. Я лично сам еѐ перестраивал. Второе. Я вообще летом там живу. И не планирую продавать. 
Нонна с медового голоса ещѐ не сползла: 
- Да, конечно. Я понимаю. Но мы ведь семья. И нам было бы намного проще, если бы у меня появилась машина. Это ведь… для детей. 
Говорит «нам», когда хочет добиться своего. Нонна не ждѐт согласия. Ей выгодно послушание, а Костю к послушанию никак не свернуть. 
- Школа и поликлиника - за углом. А если действительно куда надо… так я не отказываюсь. И главное. Ты не умеешь водить. 
- У меня есть права. Если ты случайно позабыл. 
Костя, повернувшись к ней, насмешничает. 
- Ездить и права – две большие разницы. 
- Что? Женщина за руль не должна садиться? Это ты хочешь сказать? 
- Я хочу сказать. Если стажа нет. Если реакции нет. Будешь, как обезьяна с гранатой за рулѐм. Давай закроем эту тему. 
Подскочив со стула, Нонна хищно прищуривается. 
- Да? Это почему? 
- Потому что дурацкие фантазии. Ни у одного из моих друзей жѐны не водят. И ничего. И прекрасно живут. 
- Это ты, например, про жену своего Юры говоришь? А она вообще с прибабахом на всю голову! Нашѐл, кого приводить в пример. 
Костя соболезнующим тоном: 
- Тебе до Алисы, как до Америки пешком. Успокойся. 
Уходит в ванную. Нонна следом. 
- Она же просто ангел? А я вот видела вашу идеальную Алису. С мужиком с другим. Своего друга поздравь. У него бооольшие ветвистые рога. 
Съязвив гадость, хихикает. У Кости вскипает раздражение на жену: 
- Только не надо вот ересь собирать! Как она любит своего мужа и что для него делает – тебе не снилось! 
- Только твоя жена хуже всех!!! Никогда благодарности никакой! 
- Понятно всѐ. Благодарю за ласку, за приѐм. А то я ломаю башку… Чего это вдруг приспичело жене? Сделал одолжение. Позволил, чтобы ты доиграла этот спектакль свой дешѐвый до конца. 
- Да я всегда с тобой притворялась! 
Слов ей кажется мало, швыряет ему в спину увесистым тюбиком. Костя еле увѐртывается. 
- Вот хорошо! Вот и не проси. 
Курит на балконе. Сам себе подытоживает: чудеса не случились. Никогда не жили, как нормальные, нечего и начинать. 
Восьмое июня 2009, понедельник. После полудня. Здание технического ВУЗа. Костя из дверей – и к машине. Догоняет девушка. 
- Простите… Вы Новицкий? 
Он подтверждает, не сбавляя шаг: 
- Новицкий. Да. 
- Можно с Вами поговорить? 
Не местная. Судя по ощущениям, из столицы. Там атмосфера другая. И она привезла на себе кусок той атмосферы.
- Так Вы уже говорите. Добрый день. 
Останавливаются на тротуаре. Девушка бодро и воодушевлѐнно: 
- Ой, здравствуйте. А я, понимаете, я к Вам от нашей передачи… 
Кивнув, Костя довольно скучно интересуется: 
- Будете предлагать денег? 
- И это тоже. Мы хотим Вам предложить. Разумеется, безо всяких конкурсов. Чтобы Вы приехали к нам и… 
Теряется. Это всѐ его глаза небесного цвета. Невольное погружение – и собеседник тщетно пробует вспомнить последнее слово. 
- Я понял. Мне это не нужно. 
С расположением и улыбкой, но отказывает. 
- Константин Леонидович, Вы подумайте. Про Ваш талант узнает вся страна. Вы же очень сильный экстрасенс! 
Десять букв, которые категорически не признают в их группе. 
- Я не экстрасенс. 
Чуть отступив, она повторяет: 
- Хорошо. Ясновидящий. Неужели Вам бы не хотелось? Чтобы о Вас узнали больше людей. Чтобы поверили Вам. 
Он плечи кверху. 
- Ко мне с бедой идут. А соревноваться, доказывать… Не моѐ. 
С милой гримаской «что мне делать с Вами», девушка от уговоров к вопросам. 
- Почему Вы не хотите… попробовать? 
Конкурс, передача – это люди. Очень много посторонних людей. Лишние ненужные глаза. Недоброжелатели. К чему тратить силу в чужих городах, когда еѐ ждут здесь, дома. 
- Ничего личного. Просто не хочу. И я Вам рекомендую… держаться стороной. От всех этих… особо одаренных. Вы беспомощны против них. 
Вряд ли она примет на вооружение его совет. Но он еѐ хотя бы предупредил. Костя отворачивается, чтобы продолжить путь. Девушка ему в спину: 
- Но как же… Ваша жена… 
И здесь не обошлось без Нонны. Проявления дара для неѐ – игрушки и заработок. А он не видит свою силу, как игру. Сила даѐт здоровье и жизнь. И сила требует уважения. 
- У моей жены… Впрочем, как и у Вас. Все эти тонкие вещи вызывают только лишь любопытство. Разговоры с моей женой бесполезны. Извините, я тороплюсь. Меня ребѐнок ждѐт. 
Восьмое июня 2009, понедельник. После полудня. Поликлиника. Коридор. Артѐм выбегает из кабинета физиотерапии. 
- Папа! Привет! 
- Привет. Ну, что? Как тебе? Понравилось, что доктор прописала? 
Идут на улицу. Артѐм на ходу в рукава лѐгкой куртки. Делится впечатлениями: 
- Да. Я дышал солью. И музыка там ещѐ играла приятная. И было ещѐ пять других детей. Одна девочка нас всех смешила. Мы хохотали. Пришла Марина Яковлевна. Сказала, не хохотать, а дышать глубоко нужно… 
- Правильно сказала. 
Подходят к машине. Костя помогает Артѐму устроиться в детском кресле. Тот артачится: 
- Давай, я буду просто. Как ты. Без вот этого… 
- Потерпи. Положено так. Сын, я же отвечаю за тебя. Понятно тебе? 
Артѐм, поглядев на отца, передумывает спорить. 
- Так точно… 
Костя за руль, и трогаются с места. 
- А Марина Яковлевна плакала сегодня. 
Это доклад от Артѐма. Костя ему: 
- Из-за чего? 
- Она по телефону говорила. Ужас, что ребѐнок без отца. Пап, а как это – без отца? 
- Думаю, нехорошо. 
Артѐм не отстаѐт: 
- У неѐ же детей нету. 
Нетрудно понять, что за дети, каких сегодня нет, но вскоре заявят о себе громко, без шуток. На всю, дай Бог, долгую жизнь. 
- Ну, она, наверное, в принципе. 
Сын молчит, смотрит в окно. Печальным голосом: 
- Жалко мне их, у кого нет. И у кого в разводе. Из нашей группы многих домой мамы забирают. 
- Может, их папы сильно заняты. 
- Нет, я знаю точно. 
- Ты сейчас меня не отвлекай. Дорога здесь неважная. 
Артѐм смешно трясѐт руками. Мол, отвлекать больше не смею. Немного подумав, резюмирует: 
- Отцов на всех не хватает. Мне повезло. 
Десятое июня 2009, среда. Вечер. Квартира Юрия и Алисы. Юрий за кухонным столом. На столе открытый ноутбук. Поднимает глаза – перед ним жена в коротком весѐлом сарафане. Волосы схвачены разноцветными зажимами-цветочками. 
- И где мою электронку достают? Кто здесь… 
Это его добродушная ремарка в адрес виртуальных клиентов. Алиса к нему на колени, и голову на плечо. 
- Что просят? 
- Вот серьѐзный иногородний заказ. Но я, наверное, откажусь. 
- Нет. Соглашайся, если хорошо платят. 
Юрий смотрит на жену с подозрением. Раньше она всячески противилась таким заказам. Недолгая, но всѐ же разлука. 
- Не понял. 
- Мы уже это обсуждали. Жить на что-нибудь надо будет? 
Заглядывает дочь. Прямиком к морозилке, за мороженым. 
- Мам, почему ничего не говоришь? 
- А что конкретно? 
- Ну, там… горло заболит… 
- Я добренькая сегодня. 
Лиза разворачивается уйти. 
- Папа, а ты за мамой ухаживал? 
Это у неѐ родился очередной срочный вопрос. Передумала уходить. Алиса машинально: 
- Дааа… 
Юрий через плечо жены читает электронную почту. Само собой рвѐтся вслух: 
- Что? 
Алиса с удивлением: 
- Не помнишь? 
Он молчит и улыбается. Алиса убеждает Лизу: 
- Лиза, всѐ было, как положено. По порядку. 
Лиза подходит к столу. 
- И цветы красивые дарил? Много? 
- Мноого… 
Алиса руки в стороны, чтобы изобразить внушительные цветочные букеты. 
- И на свидания приглашал? 
- Конечно. 
Мечтательная Лиза не отстаѐт: 
- А руки… как просил? На коленях? 
Юрий хочет что-то сказать. Алиса наступает ему на ногу под столом. 
- Так и было. 
- Я так и подумала! 
Ответы дочери понравились. И по одному, и все вместе. Подхватив тарелку с мороженым, Лиза вприпрыжку из кухни. 
- И когда ты врать научилась? Заслушался тебя. 
- Не порти ребѐнку сказку. 
Он печатает ответ клиенту. Неожиданно делится с женой: 
- На самом деле я в тебя влюбился ещѐ в институте. 
- Да не может быть! 
- Правда. Я помню, у тебя было платье… Синее в горошек. Оно меня очень привлекало. Да. И ещѐ длинный хвост. 
Алисе такое признание в новинку. Все институтские пять лет для Юрия и Алисы прошли порознь. Наедине с ним оставались какие-то другие девушки. Соперничали за его внимание, даже бились. От мелких гадостей и оскорблений до натуральных драк. Алиса держалась в стороне. Красивый самоуверенный однокурсник вызывал у неѐ мысли о неприятностях. Списывать не просил. С последней парты в спину не смотрел. Раз задел плечом в коридоре. Не нарочно. А потом прошло ещѐ пять лет, и опасение уступило любопытству. 
- Кааак? И ты не попробовал меня закружить? Вот негодяй! 
- Я тогда сильно погулять любил. А ты больше в библиотеку. 
Возмущенная Алиса трясѐт его: 
- Эх, ты… Я бы с тобой погуляла! Если ты бы хотя бы намекнул! 
Юрий смеѐтся. 
- Идите с Лизой одевайтесь. 
- Зачем? 
- Как зачем? Вас надо проветрить. 
Алиса захлопывает ему ноутбук. Он не успел отследить, письмо ушло целое или наполовину. Вероятно, клиент получит огрызок письма. Зато Алиса довольна. 
- Алекс… Ну, что такое? Иди, переоденься. А то ты похожа на зайца. Я вчера видел в мультике. 
Прибегает Лиза. Присоединяется. У неѐ ловко выходит обнимать обоих родителей одновременно. 
- Вы забыли! Самый главный заяц в доме – это я! 
Юрий утвердительно: 
- Конечно, ты. Кто же ещѐ. 
- Родители, вы же никогда не разведѐтесь? 
Алиса прячет глаза у мужа на плече, а Юрий говорит за себя и за жену: 
- Не волнуйся. Кто угодно, только не мы. 
1998 год. Третья декада июня. После окончания института прошло семь лет. Случайная встреча. Ресторан. Знакомство с братом. После Юрий везѐт Алису туда, где он живѐт. В лифте уверенно привлекает к себе. Целоваться. 
- Почему просто не сказать: да, хочу. Хочу тебя. Слово-то какое простое: хочу. 
- Аккуратней. Это моя любимая пуговица. А вот возьму, да и сбегу. 
- Насмешила… Она сбежит. Да я тебя не выпущу. 
Шумят двери лифта. Юрий подталкивает выходить: 
- Это мой этаж. Кажется. 
Уже у двери командует ей: 
- Ключ достань. В кармане. 
- Ну, где? 
- Справа. Или слева. У меня руки заняты. Тобой. 
Кое-как находят ключ. Неловко протискиваются в дверной проѐм. 
- Если что… это предложила не я. Где выключатель? 
- И так всѐ вижу. 
Юрий начинает еѐ раздевать. Она стоит, опираясь на стену, запрокинув голову. 
- Вот было у меня подозрение, что ты… 
- Бессовестный? Алиска, ну, скажи мне… 
- Сам знаешь. Да, я тебя хочу. Доволен? 
Обнимаются, путаясь в остатках одежды. 
- Ты ещѐ лучше, чем я себе представлял. Такая красивая… Везде. Неет, до спальни не дойдѐм. 
- Продолжай. Так странно это… Как будто я тебя знаю очень давно. 
- Алиса, просто ты моя. Я это чувствую. 
С вечера до утра и последующие пару суток они не выходили из квартиры. Через неделю Алиса переехала к нему. 
Десятое июня 2009, среда. Вечер. Юрий, Алиса и Лиза едут к реке. Там у них укромное, давно полюбившееся местечко. Алиса расстилает покрывало. Сидят, прислонившись друг к другу спинами, взявшись за руки. Выходит треугольник. Как основание – отец. И две непременные стороны – мать и дочь. Запрокинув глаза к небу, следят за облаками. Лизино слово первое. 
- Не знаю, что у вас… А я вижу лошадок. 
Алиса с сомнением: 
- Ну, разве что пони… 
- Скажи, папа, это упитанные лошадки! Целый табун. 
У Юрия другая версия. 
- Лично я вижу табуретки. 
Алиса подталкивает его: 
- Какие ещѐ табуретки! 
- Какие. Советские. 
Лиза отцу: 
- И как выглядят они? 
- Ну, как… Четыре ноги и шляпа. В следующий раз Петровича попросим, он тебе продемонстрирует. У него таких в гараже целая батарея. 
- Пап, если это табуретки, то уже не табун. Толпа. Все одинаковые… У всех по четыре… Они, наверное, даже если сталкиваются, то друг друга и не узнают. 
Облака, как и деревья, для Лизы мудрые старшие друзья. Лиза давно с ними знакома, но каждую новую встречу они умеют удивить еѐ свежим лицом. Девочка часами может рассматривать облака, рассуждать о них. 
- Мне нравятся облака, потому что они не спешат. Плывут себе. И не надо им придерживаться режима. 
Замечание от Алисы: 
- Лиза… Да кто тебя когда в режим вгонял? 
- Мам. Ты что же думаешь… Я, что ли, только о себе? Я в принципе. 
Освободив руки, Юрий Лизу в охапку. 
- Я ни с кем себя так хорошо, как с вами, не чувствую. 
Лиза от него убегать. Кричит: 
- Вот догони меня! Я тебе свой секретик расскажу! 
Он для смеха делает вид, что догнать еѐ не может. Лиза кружит вокруг отца: 
- Ты нарочно так делаешь! Ну, папа, давай догоняй меня серьѐзно! 
Такое баловство у Лизы называется «задурачиться». Удирать, чтобы поймал. Повалить его на траву. Бороться. Хохотать. Просить пощады. А когда выпустит, снова от него бегать. Потом вместе бросать камешки в воду. Алиса светится улыбкой, глядя на дочь и мужа. Как же ей с ними повезло… Они самые родные, самые лучшие. Еѐ любимые. 
Ночь с десятого на одиннадцатое июня 2009. Квартира Кости и Нонны. Неожиданный звонок Эли. 
- Я на вокзале. Мне страшно тут. И ещѐ у меня украли кошелѐк. Забери меня отсюда. 
Костя рад предлогу выйти из квартиры. Нонна второй час бубнит какие-то свои глупости. В качестве сравнения с мужем многие обитатели зоопарка побывали у неѐ на языке. Видимо, Нонне нужен диалог, а ему совсем неохота связываться с женой. 
- Где именно? Какой вокзал? 
- Железнодорожный. 
…До вокзала десять минут. Эля ждѐт на уличной скамье. Возникнув перед ней, Костя строго говорит: 
- Что ты здесь делаешь? Глубокая ночь. 
Наклонившись, она достаѐт туфли из-под скамейки. 
- Нужно было матери кое-что передать. 
- А мне чего не позвонила? 
Эля тянет руки, чтобы он принял еѐ неловкость и справился с той неловкостью за них двоих. Обнимает, и беззаботным голосом: 
- Если ты меня любишь, то не злись на меня. 
Ночь с десятого на одиннадцатое июня 2009. Квартира Юрия и Алисы. Спальня. Алису будит назойливый кашель. Она торопится выскользнуть из постели. Юрий удерживает жену: 
- Алекс, пожалуйста… Не надо от меня бегать. 
Алиса противится. 
- Ты меня что, сторожишь? Это моя проблема. 
- Наша. Оденься. 
- Зачем? 
- Мы с тобой пойдѐм дышать. 
Одеваются, выходят на балкон. Она лицом к улице, а он обнимает из-за спины. Где-то внизу шум ночного города, мелькание автомобилей. 
- Представь, что вокруг горы. Я помогу тебе. 
Алиса шѐпотом: 
- В наших горах? 
- В наших. Там, на мосту. Под тобой река. Так чисто шумит... Помнишь, как она по четвергам? На две стороны. Половина течѐт прямо, другая наоборот. И такой запах… 
- Знаю. Прозрачный. 
- Да. Ни на что непохожий. Смотри в воду… Теперь глубокий вдох. 
Она делает, что он велит, – и заново кашлять. 
- Не получается. Я себя там не вижу. 
Юрий терпеливо уговаривает: 
- Себя не надо. В воду смотри. Звуки от гор спускаются и ложатся на дно. С ними вода звенит. Послушай. 
- Слышу. Расскажешь об этом Лизке, когда она вырастет? 
- Расскажу. Не забирай воздух сверху. Он проходит в тебя от реки. И ты дышишь… как будто бы снизу вверх. 
Алиса какое-то время глубоко дышит. Наконец, кашель удаѐтся усмирить, и она поворачивается лицом к мужу. Юрий ей негромко: 
- Помнишь, ты сказала, что со мной – никогда и ни в какой жизни. 
Отвечает, глядя ему в глаза и сжав обе его руки: 
- Я глупость сказала. А ты точно… не передумаешь? 
Обмануть еѐ доверие означает еѐ предать. Алиса ему верит, как себе самой. Она надеется на него. 
- Я всѐ сделаю, как ты хочешь. 
Ночь с десятого на одиннадцатое июня 2009. По дороге домой к Эльвире молчат. Костя останавливает машину. Курит. Эля тоскливо: 
- Меня такое одиночество гложет… 
- Человек рождается одиноким и умирает одиноким. В этом люди все одинаковы. 
- Тогда незачем жить. 
Он мрачно комментирует: 
- Родили – не спросили. И заберут – не спросят. 
Снова молчание. Потом Эля делает попытку наладить беседу: 
- Ты поругался с женой? 
В ответ усмешка. 
- Ну, что ты. Я ей даже доставил удовольствие. 
Эля явно волнуется. 
- И как? 
- Что – как? 
- Ощущения. 
Костя с той же прохладцей: 
- Никак. 
Неожиданно Эля выходит из машины. Костя за ней. 
- Не украли на вокзале – пошла на большую дорогу! Милая моя, я такого раньше за тобой не замечал. 
Эля шагает вперѐд. 
- Я обиделась. 
Он преграждает ей путь. 
- На меня? 
- На фонарный столб! Такие вещи! Мне. Про свою жену. Циник ты. 
Она до слѐз расстроена его заявлением об «удовольствии». 
- Это не мой муж… Это муж Нонночки! Мой добрый и хороший. 
Обняв еѐ, Костя с покаянием в голосе говорит: 
- Элечка, ну, прости. 
Глядя в глаза, Эля ему ультиматум: 
- Пообещай, что ты больше не будешь. Что с этого дня никаких других женщин. 
Зачем-то ляпнул о пятничном событии с супругой. Вот к чему приводит такая жизнь, где каждый Божий день заставляешь себя сдерживаться и переступать. А внутри кипит, клокочет… От Нонны можно закрыться в каком-нибудь другом доме. От себя никакого спасения, с собой нет сладу. Истинного себя ни на минуту не выгонишь в другой дом. 
- Ладно. Обещаю. 
Его равнодушие было адресовано супруге, а выпало на Эльвиру. Смахнув ей слѐзы, прижимает к себе. Эля кротким голоском: 
- Нет. Всѐ-таки… Как ты мог? И зачем ты мне об этом сказал? 
Костя ведѐт обратно к машине. Открывает дверь. Эля усаживается. Ёжится. Ночь холодит, а она в лѐгком платье. На заднем сидении его куртка. Он набрасывает куртку Эле на плечи и целует еѐ в нос. 
- Это вообще ничего не значило. 
Устроившись удобнее на кресле, она закрывает глаза. 
- Хорошо. 
Ночь с десятого на одиннадцатое июня 2009. Квартира Эли. Он не спрашивает, можно ли войти и остаться. Она не гонит домой. На диване распахнутая книга Виктории Токаревой. Бережно сложив, Эля прячет книгу под диван. 
- Вчера прочла. И мне врезалось вот это: «Нужен тот, кто нужен. И нужен, когда нужен». 
Хорошо, если Эля намекает на них двоих. «Нужен» - это не банальное «заходи в субботу выпить чаю». После «нужен» возможно «вместе». Костя садится рядом с Элей. 
- Мудро и метко сказано. А у меня в последние дни состояние дурака. И я от этого устал. 
Только успевает уткнуться головой в еѐ колени, как она скользит к подушке. 
- А я знаю верное средство от дурака. 
- Например? 
- Выспаться, как следует. Иди ко мне. 
- Это вряд ли. С этим у меня плохо. 
- Поспорим, что у меня получится? 
Лежат, смотрят друг на друга. Эля поворачивается спиной. 
- Мы сейчас целоваться не будем. Одежду снимать тоже не будем. 
Похоже, Эля продолжает с ним играть. Правила известны только ей. А Костя должен почувствовать, чего нельзя натворить, чтобы не застопорить игру. Он губами к еѐ затылку. 
- Олли, я скучаю по тебе. Я, чем старше становлюсь, тем больше осознаю, что у меня без тебя внутри ничего не происходит. 
Такими словами вряд ли можно что-то испортить. Эля, прикрыв глаза, молчит. Костя переспрашивает: 
- Ты меня слышишь? Ты впредь учти, что никаких там… других я на своѐ место не пущу. Я потому что твой муж. 
Эля приподнимается, тянет с кресла плед, чтобы укрыть себя и его. 
- Прекрасно слышу. Кстати, я обманула насчѐт кошелька. Просто хотела, чтобы ты приехал. 
Непонятные места и времена. Огромное зелѐное поле. Трава, цветы. Одинокая яблоня. Привычные ветки и листья, а яблоки на ветках золотого цвета. Две пары рук ждут, когда яблоня уронит золотой подарок в каждую горсть. Детская ладошка нетерпеливо тянется вверх, пощупать заманчивые золотые бока. Женщина с лицом Эли шестилетнему ребѐнку говорит: 
- Их нельзя рвать. Их нужно дождаться. 
Девочка послушно опускает руку. Кивает на большую корзину, полную яблок. Садится под деревом. 
- У тебя целая корзина. А у меня ни одного яблочка… 
- Они к тебе привыкнут – и доверятся тебе. 
- Мне хочется стать взрослой. Когда я буду взрослой? 
Яблоко падает в женские руки. 
- Светлана, не капризничай. Вот возьми, оботри и положи в свою корзинку. 
Квадратной серебряной салфеткой Светлана старательно натирает шкурку золотого плода. 
- Ой… Оно ещѐ больше блестит! 
Они обе в светлых плащах. Откинуты капюшоны. У той и у другой длинные гладкие волосы ниже лопаток. Та, что взрослее, блондинка, а маленькая - темноволосая. 
- Оно радуется, что ты за ним ухаживаешь. 
Подходит мужчина. Он в светлых просторных рубашке и брюках. На левой руке у него серебряный браслет. Женщина с улыбкой: 
- Ей не терпится стать взрослой. 
Он оборачивается к ребѐнку. 
- Ты родишься. И постепенно будешь взрослеть. 
- Вы возьмѐте меня? Я хочу взрослеть рядом с вами. 
Мужчина и женщина переглядываются. Он садится около Светы. 
- Мы бы очень этого хотели. Но мы об этом можем только просить. Тайна рождения – очень серьѐзный вопрос. 
Девочка грустно: 
- Я знаю. Буду просить Бога, чтобы послал меня к вам. 
Светлана кладѐт яблоко в маленькую корзинку. Мужчина поднимается с земли, подмигивает ей: 
- Давай отнесѐм яблоки, и пойдѐм, проверим нашу рыбу. 
Женщина смотрит на небо. 
- Пойдѐм, но позже. Сейчас будет дождь. 
Мужчина возражает: 
- Успеем. 
- Не успеем. 
Небо в момент затягивает тучами. Они готовы прослезиться, но ещѐ чего-то ждут. Раскат грома. От верхушки яблони к земле проступают очертания золотистого шатра. Дождь бьѐтся в стенки, а трое и яблоня укрыты шатром, как прозрачным покрывалом. Девочка волнуется: 
- Земля холодит. 
- Кнопка, иди ко мне. 
Мужчина берѐт Свету на руки. Она смеѐтся. 
- Я не кнопка. Я Светлана. 
Женщина гладит его по щеке: 
- Какой ты красивый… 
Ночь с десятого на одиннадцатое июня 2009. Квартира Дмитрия и Ольги. Дмитрий спит и видит странный сон. Узкая лесная тропа. Густые сумерки. Длинная очередь женщин и мужчин. Шагают медленно, смотрят перед собой. Среди них Дмитрий замечает жену. На ней светлый плащ с капюшоном, а в руках золотистый шар. 
Расступается лес. Дорога. По сторонам еѐ фигуры в плащах. Недвижимы, безмолвны. Стоят, сложив руки на уровне сплетений. Лица скрыты капюшонами. Где-то вдалеке светится храм. На дороге возникает мужская фигура. Тоже в плаще, но украшенном звенящим поясом. Вокруг шеи у него золотая лента. Выставив левую ладонь, отсекает очередь за Ольгой властным движением рукава. 
- Подойди. 
Бархатный глубокий голос. Но мужчина не говорит. Глазами изучает Ольгу. Прикладывает рукав к шару. Потом ладонь в середину еѐ лба, запястьем между глаз. 
- Хорошо. Определяю тебя. Проходи. 
Ольга послушно бредѐт, куда он распорядился. Позади застывшая очередь «капюшонов». Они все рады бы пойти за ней вслед, но им не позволено. Тот, кто сказал «определяю», сбрасывает капюшон, и Дмитрий видит своѐ собственное отражение, как будто стоит перед зеркалом. 
Одиннадцатое июня 2009, четверг. Утро. Квартира Эли. Костя открывает глаза - над ним еѐ лицо. По его виску, по щеке скользят тонкие пальцы. Она признательно произносит: 
- Какой ты красивый… 
Оба одеты. Он не помнит, как пролетела ночь. Кажется, всѐ тѐмное время суток обнимал Элю. Она сожалеет вслух: 
- Жаль, что Света не у меня родилась. 
Костя напоминает: 
- Она родилась у меня. 
Делает попытку уложить Элю на подушку, но она противится. Поднимается, чтобы уйти. 
- Слава Богу, что так. Ты позаботишься о ней. 
Эля раздвигает шкаф-купе. 
- Смотри. Вот… твоѐ полотенце. Я подумала, если ты мне не чужой, то пусть в моѐм доме у тебя будет собственная полка. 
Утро на редкость удачное: она говорит, он не чужой, и она отвела для него персональный угол. Выходит, Эля готова признать, что и самому ему место где-то здесь. 
Одиннадцатое июня 2009, четверг. Утро. Квартира Дмитрия и Ольги. Дмитрий идѐт принимать душ. Жена уже проснулась, умылась, подкрасила глаза и губы. Он много лет живѐт с Ольгой, но никогда не заставал еѐ неприбранной. Она не работает, но постоянно чем-то занята. На ней дочь и дом, все текущие домашние дела. Еѐ забота, чтобы муж приходил в семью отдыхать, а не задыхаться. Дмитрий на таком укладе не настаивал. Ольга сама решила быть его женой и матерью его ребѐнка круглые сутки. Она во всѐм ответственна, в том числе и в любви. Ей важно отдавать близким больше себя, чем в краткие будние вечерние часы и выходные. И Ольга в этом вполне преуспела. Муж на кухню – она уже ставит перед ним чашку кофе. Эспрессо, как он любит. 
- Дима, что случилось? 
Во сне он непривычно бормотал, волновался. Она ясно расслышала, как обронил знакомое ей «определяю тебя». Теперь открещивается: 
- Да снился какой-то бред. Это всѐ сказки моего брата. 
Ольга с некоторой важностью: 
- Способности Юры подтверждены временем. А ты всѐ не можешь успокоиться. Это потому, что ты ни во что не веришь. 
Кладѐт в тарелку овсянку. С недавних пор муж взял пример с Алисы. Пришѐл к выводу, что овсянка – тоже дисциплина. А от дисциплины только польза. 
- Оля, я верю. Верю в себя. В то, что вижу вокруг себя. 
- Вот это и есть неверие. Между прочим, у нас с Алиской похожие воспоминания… 
Поморщившись, Дмитрий обрывает жену: 
- Началось… Оля, никакой реинкарнации… никакого переселения душ не существует! Родился человек. Пожил. Умер. Исчез. Всѐ! 
Машет руками над столом. А Ольга невозмутима: 
- Дим, ты ещѐ скажи, что Бога нет. 
- Это, Оля, сложный вопрос. Существование Бога не доказано. 
Есть жена, дочь, профессия. Есть овсянка, которую можно ложкой зачерпнуть, проглотить. Убедиться, что она была, ты еѐ пробовал, и она в тебе исчезла. А то, чего не видел, для Дмитрия ненаучная фантастика, миф. 
- Всѐ от Бога. А ты Его власть ставишь под сомнение. Нелогично. 
Что для него железно – жене нелогично. Дмитрия задевает еѐ саркастический тон. 
- Оля, прекрати! Во что хочешь, верь, только меня этими своими… домыслами не мучай. 
Он заявляет, «домыслы». А Ольга припоминает факты. 
- Значит, Юра, Костя, Иван – домыслы? И когда твой безнадежный друг Томилин из комы выходил… с помощью Юры. Этого тоже не было? 
Однокурсник Томилин пришѐл в себя только после того, как вмешался брат. На Володю Томилина ходили смотреть всей боль-ницей. Врачи советовали родственникам готовиться его хоронить. Две жены вышли на старт делить всѐ то, что он наживал трудно и не одну пятилетку. Юрий половину суток провѐл в реанимации. Томилин вернулся с того света. Ныне здравствует, в третий раз женился. Прежнее дело продал бывшей жене, а сам стал психологом. Пишет книги. По мнению Дмитрия, это макулатура. А Ольга читает и хвалит. 
Каждый год друзья приезжают к Володе отметить его второй день рождения. Сауна. Дружеский нетрезвый трѐп. Кто-то делился планами. Чьи-то слова «Как Бог даст». Дмитрий выступил: «Вы лучше надейтесь только на себя. Чем на того, кого выдумали, чтобы ничего не делать». Володя посмотрел на него с сочувствием: «Ты дурак. Тебе хорошо». Все смеялись, кроме Томилина. Выдержав паузу, тот продолжил: «Люди думают, что идут от себя мелких к большим, взрослым себе. На самом деле человек всю жизнь идѐт от Него к Нему. К Господу». Болезнь вывернула внешнего Володю на другого. А Дмитрий уверен, что сам он какой есть, таким и умрѐт. В сорок с небольшим твѐрдо знает, чего хочет. И самый лучший, самый верный путь могут рассмотреть только собственные глаза. Чудеса пусть будут в сказках, а свою судьбу вершит человек. Мысленно вернувшись от Томилина к себе в квартиру, доказывает жене: 
- Оля, так совпало. Володя остался жив, потому что молодой и крепкий. И ещѐ потому, что были хорошие врачи. Чем со мной спорить, подай лучше соль. 
Ольга пододвигает к нему солонку. 
- Кстати, моя однокурсница… Она работает в райсуде. В бухгалтерии. Говорит, что некоторые судьи не любят, когда ты у них в процессе. 
Поперхнувшись, Дмитрий закашливается. Жена наливает в кружку воды и ставит перед ним. 
- Чем же я так их напугал? 
- Говорят, ты на них влияешь. Ментально. 
Дмитрий смотрит на жену. Она не шутит. Она верит, что он действительно на кого-то влияет. Ему не терпится еѐ переубедить: 
- Вот это уже очень смешно. Оленька, поверь… В наше не-простое время влияние на судью имеют совсем другие факторы. И это отнюдь не ум и красноречие. 
Ольге нетрудно сделать вид, что согласилась с ним. Но сейчас в ней нет никакого притворства. И она гнѐт своѐ: 
- Ты действительно умеешь убеждать. И не только в профессии. 
Он вновь зовѐт на помощь здравую логику. 
- Я просто родился в благополучной семье. Хорошо учился. Обрастал связями. Использовал подвязки мамы и папы. У меня изначально была цель, каким мне быть и что с собой делать. Я шѐл к цели. И вот я такой, за кого ты вышла замуж. 
Дмитрий поднимается из-за стола. 
- И не спорь со своим мужем. 
Улыбается и целует жену. По его мнению, победила его логика. 
Одиннадцатое июня 2009, четверг. Утро. Квартира Эли. Кухня. Эля жарит оладьи. Со стола подаѐт голос мобильный телефон. Очень хочется подсмотреть, кто Косте прислал сообщение. Наверняка супруга. Любопытство берѐт верх над приличиями. Точно, жена. Высунувшись в коридор, Эля громко объявляет: 
- Тебе жена пишет! 
Костя добродушно ей из ванной комнаты: 
- Прочитай. Что она там накорябала. 
Эля в сомнениях. 
- Не могу. Это твоѐ личное письмо. 
- Я тебе разрешил. 
Она читает вслух: 
- Муж. Или кто ты там. Надоест выпендриваться – заберѐшь от деда детей. 
Костя доволен, что Нонна себе не изменила. Тем самым подыграла ему. 
- Убедилась? «Любимого» там нет. «Дорогого» тоже нет. «Кто ты там». Вот и вся любовь. Но у неѐ в телефоне я записан, как «любимый муж». Иначе неудобно перед подружками. 
Эля берѐт его за руку и ведѐт за стол. Лестно наблюдать, как она суетится с завтраком. Напекла оладьев специально для него. Очень греет это «для». Дело ведь не в еде. Просто утренние хлопоты выдают отношение. Перевернув оладьи, Эля говорит: 
- Они, как маленькие солнца. Ты так меня обнимал… Мне внутри солнечно. 
Приблизившись, он заключает Элю в объятия: 
- Ты зачем меня вчера усыпила? Сегодня, как назло, клиенты. 
Увернувшись, Эля просит: 
- Пожалуйста, сядь и позавтракай. А то я обижусь. 
Костя делает вид, что повинуется. 
- Ладно. У тебя же оружие в руках. 
Это намѐк на сковороду. Эля философствует: 
- Какая дурная метаморфоза. Свидания, цветы, поцелуи, свадьба. Общий дом. В конце концов, дети. Всѐ во имя нормальной человеческой семьи. А через десять лет… Где это всѐ через десять лет? 
Видимо, еѐ впечатлило сухое письмо супруги. Эльвире невдомѐк, что на языке его законной второй половины «кто ты там» - это ещѐ нежности. 
- Я думал. И вдруг на меня нашло: многие люди рожают детей, чтобы им было, о чѐм поговорить. Взрослый может обойтись без другого взрослого. А ребѐнок – это же непрерывные хлопоты. Он плачет. Поди, разбери, почему. То ли радостно, то ли заболел, то ли капризы. Потом ему идти в детский сад, в школу… Там уже своя петрушка. То его бьют, то сам бьѐт. И ты не знаешь, что делать, чтобы в нѐм не загубили человека. Ты же не хочешь видеть у себя в доме отвязанное зверьѐ. Потом он неожиданно вырастет. Смотришь, а это вовсе не тот, кого ты ожидал. Не тот, в кого вложил душу и мозги. Но если в семье есть ребѐнок… а тем более, двое. Семье всегда есть, чем заняться. Многие семьи живут именно на этом. Дети, внуки… 
Если бы он посмел поделиться подобными мыслями с Нонной, та бы затопала, заголосила, заклеймила. А Эля выводит, что он хотел досказать, только другими словами. 
- Просто их деревья живы ветками, которые произошли от них самих. Это тоже способ. Не каждому для счастья нужен общий ствол. Не скрою… для меня первая величина всѐ-таки ствол. Хотя ветки тоже имеют большое значение. 
Эля освобождается от фартука. Заметно, что домашний костюм стал ей велик. Потеряла в весе с того дня, как они виделись в последний раз. Косте совестно, что вчера позволил себе уязвить еѐ. Отодвинув тарелку, решает внести ясность по поводу «удовольствия»: 
- Извини. Я вчера тебя обидел. За то, что на тебя злюсь. Потому что ты меня не вспоминаешь. 
Она смеѐтся. 
- Посмотрите на него! Он ест мои оладьи, и он на меня злится. 
- У тебя всегда были отменные оладьи. 
- Не забудь, что ты мне пообещал. 
- О чѐм? 
Присев к нему на колено, легко коснувшись губами виска, Эля шѐпотом говорит: 
- Об этом. 
Обняться препятствует телефонный звонок. Костя смотрит, кто звонит. С досадой: 
- Это Седьмой. Он меня сейчас будет убивать. Я должен быть уже у него. 
Она гладит по шее, по лицу. 
- Ничего нет – и всѐ есть. И это удивительно. 
Глядя ей в глаза, он спрашивает: 
- Олли, что ты от меня хочешь? 
Эля с нежностью: 
- Всѐ, что ты хочешь. Но давай пока не будем встречаться. 
Загадочная нежность. Она сказала «всѐ», но она говорит «нет». Снова звонок. Костя отключает звук, чтобы телефон не мешал слушать Элю. 
- Тебе очень идѐт возраст. Я даже рада, что тебя встретила именно теперь. 
Еѐ руки у него на плечах. 
- Ну, наконец-то посмотрела на меня, как раньше. 
Эля поднимается. 
- Тебе пора.